Если безжалостно вскрыть лингвистическое брюшко слова «бюргер» и покопаться в его смысловых кишках, наружу вывалится презабавнейший, пульсирующий абсурдом факт. Корень bürgen означает «ручаться». Бюргер — это вовсе не сытый потребитель с кружкой крафтового эля, как пытаются внушить глянцевые буклеты симулякров демократии. Это бессловесный поручитель, тот самый сакральный агнец, который своей мошной, личной свободой, а в перспективе и собственной шеей, гарантирует оплату любого кровавого банкета, устроенного политическими поводырями. Политики танцуют, бюргер — платит, безропотно подставляя хребет под ярмо исторической и финансовой ответственности.
Многоликая и одновременно безликая химера евробюрократии с каждым новым витком цивилизационной спирали всё бесцеремоннее запускает липкие щупальца в самую мякоть человеческого бытия. Забота о безопасности и борьба с отмыванием денег стали универсальной отмычкой, ржавым ломиком, которым вскрывают не только банковские ячейки, но и черепные коробки, вычищая оттуда последние крохи приватности.
Обложенный налогами со всех мыслимых и немыслимых ракурсов, уставший и затравленный обыватель пытается спасти от инфляционной моли кровные, потом и нервами заработанные гроши. Суется в крипту, покупает жалкие акции, надеясь хоть на миллиметр приподняться над уготованной финансовой мясорубкой.
Но Цифровой паноптикум требует абсолютной покорности. Алгоритм скрежещет металлом: аусвайс к осмотру, лицо к объективу, глаза не отводить. Докажи, ничтожная молекула, что не состоишь в картелях и не спонсируешь мировое зло. Словно подопытный червь под безжалостной линзой микроскопа, человек обязан вывернуться наизнанку, стать абсолютно, стерильно прозрачным.
Но чтобы подопытный не расшиб себе лоб о невидимые стеклянные преграды, воду в его резервуаре щедро озонируют психотропным суррогатом свободы. Налогоплательщику с отеческой улыбкой вдалбливают в подкорку, что тотальное просвечивание — это исключительно акт милосердия ради его же блага, процветания и незыблемой безопасности. А в качестве компенсации за ампутированную приватность ему скармливают грандиозную иллюзию вседозволенности: отныне бюргеру даровано сакральное право менять свою идентичность с той же легкостью, с какой раньше меняли исподнее. Желаешь быть женщиной? Пожалуйста. Мужчиной? На здоровье. Возомнил себя реинкарнацией французского императора? Добро пожаловать в авангард прогресса.
Парадокс этой изящной ловушки в том, что еще вчера воображаемые Наполеоны мирно коротали дни в палатах с мягкими стенами, ведя стратегические баталии с вымышленными Кутузовыми. Сегодня же их воспаленный бред возведен на пьедестал эталонной нормальности. А вот тот, кто осмелится не согласиться с этим карнавалом расчеловечивания, кто откажется аплодировать голому королю, немедленно отправляется в современный аналог карательной психиатрии. В лучшем случае еретика ждет социальная травля и суровый штраф в тысячи евро за мыслепреступление, в худшем — тюрьма и полное стирание из системы.
И вот вырисовывается картина, достойная кисти Иеронима Босха, доведись ему творить в эпоху киберпанка. Кромешная, тяжелая, как свинец, ледяная тьма океанского дна. И в самом центре этой всепоглощающей бездны — ослепительно освещенный, сияющий холодным неоном стеклянный аквариум. Внутри, прижавшись носом к стеклу, сидит совершенно голый, просвеченный до последней капиллярной сеточки налогоплательщик, сжимающий в руке справку о своей новой, утвержденной комитетом идентичности. Хирургический свет выхватывает каждую его мысль, каждый цент, каждую транзакцию.
А снаружи, за толстым стеклом, в уютной и абсолютно непроницаемой тьме, водят хороводы истинные хозяева глубин. Спруты регуляторов, акулы транснациональных фондов, изворотливые мурены комиссий и безмолвные левиафаны центральных банков. За этим гладким, казенным словом «регулятор» прячутся вовсе не стерильные ангелы, сошедшие с небес для битвы с криминалом. Там скрываются вполне конкретные сущности из плоти, порока и алчности. Только вот они совершенно не торопятся прижимать собственные физиономии к стеклу или покорно предъявлять аусвайсы. Они предпочитают прятаться за грозными, непробиваемыми аббревиатурами ведомств.
Никто из обитателей освещенного аквариума не просил о регуляции, никто не ставил галочку в избирательном бюллетене напротив их имен. Эти самопровозглашенные санитары финансового леса наделили себя полномочиями сами. И пока прозрачный до тошноты бюргер с унижением отчитывается за каждый переведенный крипто-цент, в мутных, скрытых от любого света водах прокручиваются и отмываются такие левиафановы объемы теневого капитала, что жалкое воображение обывателя просто лопнуло бы от попытки их осознать.
Твари мрака скользят в черноте — невидимые, неподотчетные, безымянные. Они плотоядно щелкают жвалами, трутся склизкими боками о стекло, поблескивают фосфоресцирующими глазами-камерами и сладострастно пускают слюни, предвкушая тот неизбежный момент, когда аквариум наконец не выдержит давления и начнется сытный, кровавый ужин.