Маклай из города Фрунзе. Не акын, но менестрель

Как я уже рассказывал когда-то, жизнь меня встречами с интересными людьми не обделила.

Пусть с некоторыми из них и было знакомство краткосрочным, но осталось в памяти на десятилетия.

Так и с человеком по кличке Маклай. В начале 1990-ых, в конце прошлого тысячелетия судьба мельком столкнула нас на перекрестках бытия.

Я даже не помню, знал ли его настоящее имя. Да и лицо бы вспомнил с трудом. Так, общий образ маячит на экране воспоминаний – длинноволос, молод, с фенечками на запястьях, спокоен и сдержан в движениях, трезв и ясномыслящ. Не высок и не мал. Не худ и не толст.

Как-то так получилось, что старенький дом с небольшим садом, принадлежащий моей бабушке, и где я в ту пору выбрал обитать в фанерном сарайчике, превратился в некую коммуну, или место встречи для всякого рода андерграундного люда. С лёгкой руки нашего тогдашнего басиста, мы даже группу нашу так окрестили «Лютый сброд». Лучше, наверное не описать.

Рокеры, поэты-самоучки, байкеры, хипаны, художники, бандиты мелкого пошиба, барды, шаманы, альпинисты-спасатели и просто праздношатающиеся любители выпить в приятной компании или пыхнуть чего-нибудь  эдакого, расширяющего сознание…

Маклай тоже забредал в гости. Слушал чужие песни, исполнял свои.

Наверняка, помимо песен, был он многими личностными гранями интересен. Но я в те времена практиковал замкнутось и молчаливость. Разговаривал только по необходимости. Если что-то спрашивали, отвечал лаконично и нерасполагающе к дальнейшим расспросам. Если просили спеть – пел, не просили – не пел. Ну и Маклай тоже с приятельскими отношениями ко мне не навязывался.

Общались на песенном уровне.

Через Маклая познакомиться довелось с еще одним странным типом, который фанател от группы канибал корпс. Потому и кличка у него была Корпс.

Работал он на небольшой звукозаписывающей студии «Алмаз», которая находилась недалеко от «шубинки» — музыкального училища имени Шубина, в районе республиканской больницы.

На этой студии довелось позаписывать свои песни нескольким бардам. В том числе и Маклаю. Оттуда у меня несколько песен его и сохранилось.

Где он сейчас? Жив ли? Сочиняет ли песни – не знаю. Минимум четверть века кануло в прошлое. Многое, очень многое поменялось с тех пор…

Но осень – мой катализатор памяти. Возвращает меня в те реалии. И иногда даже трудно поверить, что это происходило на самом деле и со мной.

Не будем, однако, отвлекаться от заявленной темы.

В те далекие времена я много размышлял о смерти. Не в плане самоубийства, а как об обратной стороне жизни. О том, что смерть – единственное, что можно предсказать любому живому существу со 100% вероятностью. Любые другие варианты развития событий будущего представлялись размытыми, неубедительными и сомнительными.

Потому нет ничего удивительного в том, что первой, из понравившихся мне песен Маклая, была «Могила».

Попробую ее застенографировать, а также привязать тут к воспроизводящему устройству в формате мп3.

Автор и исполнитель – Маклай из города Фрунзе.

Могила

Не став героем и дураком,
Бродил по морю, но всё равно
Со страшной силой влечёт ко дну,
И лишь могилу я обниму.

Она ласкает, аж стынет кровь.
Она-то знает, где спит любовь.
И лишь над нею пел соловей,
Как грустный гений судьбы моей.

Над нею вёсны и поезда,
Над нею россыпь и та звезда,
Что расцветает, аж стынет кровь.
Она-то знает, где спит любовь.

Со страшной силой влечёт домой,
И лишь с могилой мне быть одной.
Она врастает в гниющий мозг,
Она стирает, что не сбылось.

И древо корнем ютится в ней,
И берег моря судьбы моей.
Она ревнует, она кружит.
Она танцует, она дрожит.

Влечет остаться, обнявшись с ней.
Уснуть в пространстве её грудей.
Пред нею голый, пред ней нагой.
Такой бесполый и половой.

В её объятьях нельзя скорбеть.
Под тонким платьем витает смерть.
Со страшной силой влечет ко дну.
И лишь в могилу уйду одну.

Она ласкает, аж стынет кровь.
Она-то знает, что есть любовь…

 

Вот такая вот жизнерадостная вещица. Должен признаться, что когда я 90-е слушал эту песню, она мне, невзирая на всю её замогильность, показалась слишком сентиментальной – про любовь.

Что уж говорить о такой его песне «Твой огород»? Я не знаю, как сам автор эту песню называл. Может «Выпить море».

Вот она:

Я брёл в твой огород, хотел стать твоей птицей.
Прижаться к нежной груди и с сердцем твоим слиться.
Однако ночь настаёт, и ворон опять грачет.
И он так дивно поёт, что сердце моё плачет.

Это только стихи, не суди меня так.
Где немного любви, там немного дурак.
Но птице вольно лететь и с ветром моим спорить.
А я явился затем, чтоб выпить своё море.

Я брёл в твой огород, я нёс тебе пригоршню камней.
И делал жесты рукой и призывал лучших людей.
А кто остался в тиши – давно полегли прахом.
Их возит вечный ямщик, что правит людским страхом.

Это только стихи, не суди меня так.
Где немного любви, там немного дурак.
Мой друг, бедняга Эзоп, всё ждёт у окна – стоек,
Ему пока невдомёк, что надо бы выпить море.

Я брёл в твой огород. Я был – сама честность.
Влюблённый в чувственный рот, поющий мои песни.
Звезда Востока горит семь сотен ночей кряду,
И в сердце что-то болит, и пьётся вино с ядом.

Это только стихи, не суди меня так.
Алчет моря любви абсолютный дурак.
И если вытерпеть плеть и вырвать из глаз шоры,
Возможно будет лететь и выпить своё море.

 

Что-то есть в этом своеобразное, ни на что не похожее. Хотя, когда Маклай поёт, кажется чем-то обыденным, знакомым. Может голос знаком чем-то, может манера исполнения – не знаю.

Но вот еще парочка песен уже без стенографирования стихов. Кому не лень, пусть слушает и сам записывает.

 

Тешусь надеждой, что сам Маклай (как его там в реале?) наткнётся на безбрежье интернета на эту статейку и откликнется. Порадует новыми песнями, расскажет о жизненных похождениях. Кто знает.

Раз в три тысячи лет под мостом проплывает черепаха. Какова вероятность того, что хомут, упавший случайно с моста в реку, попадет черепахе на шею?

 

Поделиться ссылкой:

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.